С августа 2025 года мировые цены на твердый сплав выросли более чем на 500%. Российское машиностроение, на 80% зависящее от импортного инструмента, оказалось перед лицом внезапного и жесткого кризиса. В чем причина, какова угроза и что делать прямо сейчас?
Эти вопросы поставил на совещании в екатеринбургском Штабе общественной поддержки партии «Единая Россия» директор ООО «ПО «Инсистенс» Марат Манаев. Встреча прошла с участием депутата Государственной Думы Сергея Морозова, президента Ассоциации «Станкоинструмент» Георгия Самодурова, а также генерального директора Союза предприятий оборонных отраслей промышленности Свердловской области Владимира Щелокова. В этой публикации — продолжение важного разговора.

 

 

 

 

Кризис, от которого не уклониться

 

 

В начале апреля 2026 года тонно-­единица паравольфрамата аммония продавалась на мировом рынке по цене от 2 442 долларов. Год назад та же тонно-­единица стоила около 330 долларов. То есть почти в десять раз дешевле.
Паравольфрамат аммония, или APT — основное сырье для производства твердого сплава. Его получают из вольфрамовой руды на химических заводах. Именно его покупают производители карбида вольфрама.

 

А затем уже из карбида вольфрама производители металлорежущего инструмента изготавливают твердосплавные пластины, сверла, фрезы и весь остальной режущий инструмент на основе вольфрама.
60% твердого сплава используется в производстве инструмента, поэтому для описания шока, с которым столкнулась вся мировая металлообработка, можно не использовать длинную фразу «за год цена на паравольфрамат аммония выросла на 900 процентов». Можно сказать просто: ожидается десятикратный рост стоимости вольфрама в период с августа 2025 по июль 2026. Именно так — всего за год.

 

Старт безумной гонки вольфрамовых цен был дан в феврале 2025 года, когда Китай, контролирующий около 80 процентов мирового рынка добычи вольфрамового сырья, ввел экспортный контроль на паравольфрамат аммония, оксид вольфрама и карбид вольфрама.

 

В результате уже в первом полугодии 2025 года китайский экспорт APT сократился на 42 процента по сравнению с тем же периодом 2024 года.

 

 

Однако, казалось бы, какое нам дело до мировых цен? Российская экономика умеет не замечать резкие движения на мировых рынках сырья. Ближайший пример — нефть. После начала вой­ны в Иране в феврале 2026 г. она подорожала почти вдвое. Вслед за ней взлетели цены на бензин и дизель по всему миру.

 

В Германии — почти на треть, в США — на половину. В Индонезии дизельное топливо выросло в цене на 70 процентов, а в Таиланде правительство вынуждено вводить субсидии, чтобы остановить панику на заправках.
При этом в России цены на АЗС с начала года практически не изменились. По данным Росстата на середину марта, топливо подорожало менее чем на три процента.
Почему мы не реагируем, как все, на нефтяной шок? 

 

В нефтяной отрасли у России есть свое сырье и своя переработка. И есть инструменты, которые позволяют отвязать внутренние цены от мировых. Государство компенсирует нефтяникам часть разницы между экспортной ценой и условной внутренней. Вводятся при необходимости запреты на экспорт топлива. Правительство договаривается с нефтяными компаниями о фиксации цен на заправках в ручном режиме.

 

 

Такая же картина в газовой отрасли. Цены на газ внутри страны устанавливает Федеральная антимонопольная служба. А цены на удобрения для внутреннего рынка, сырьем для которых является газ, заморожены с 2021 года. Наличие собственного сырья и мощностей по его переработке позволяет надежно изолировать внутренний рынок от мирового хаоса.

 

Но с вольфрамом все иначе. У России нет собственных источников сырья в достаточном количестве. По данным Геологической службы США (других источников данных в открытом доступе сегодня нет), мировая добыча вольфрама в 2025 году составила около 85 тысяч тонн в пересчете на металл. Из этих 85 тысяч Китай контролирует 79 процентов, а Россия — всего 2,4 процента. Остальное приходится на Вьетнам, Казахстан и другие страны.

 

И, что, возможно, еще хуже, у России нет в должном объеме собственного производства твердосплавного инструмента. Отечественная промышленность выпускает готовых твердосплавных изделий лишь около 2 тысяч тонн в год при общем потреблении всех отраслей промышленности в 5,5–6 тысяч тонн. Поэтому около 80% твердосплавного инструмента мы вынуждены покупать на мировом рынке по мировым ценам, а с февраля 2025 г. экспорт вольфрама из Китая заблокирован. И здесь уже никакая ФАС не в состоянии ­что-либо изменить.
ОПК и подобные закрытые отрасли не являются исключением — уже сейчас они сталкиваются с резким повышением стоимости инструмента и изделий из вольфрама, что, в свою очередь, повышает себестоимость готовых изделий. К тому же большинство предприятий специального машиностроения заключают долгосрочные контракты с государственным заказчиком. То есть инструментальные бюджеты текущего года были сформированы 1–2 года назад, и к текущему удорожанию предприятия пришли уже с дефицитом инструментальных бюджетов.  

 

На эти отрасли приходится практически все отечественное потребление вольфрама и инструмента. Поэтому и ОПК, и гражданское машиностроение: станкостроение, автомобилестроение, тяжелое машиностроение — будет продолжать покупать инструмент на основе вольфрама по мировым ценам. Которые сейчас летят в космос. И с которыми мы ничего не можем поделать.

 

 

Дважды военное подорожание

 

Причины нынешнего скачка цен носят, судя по всему, военный характер. Причем дважды военный.
Китай, который контролирует около 80 процентов мировой добычи вольфрама, 4 февраля 2025 года ввел разрешительный режим на экспорт это сырья. Вольфрамовая продукция была переведена в категорию товаров двой­ного назначения, были определены 15 компаний (всего!), которые получили право экспортировать вольфрам. При этом сам экспортер теперь должен доказывать, что конечный покупатель не использует его вольфрам в военных целях и не перепродаст его третьим странам. Рассмотрение заявок занимает от 30 до 60 дней. Поставки в Израиль прекратились полностью. Даже с оформленными документами китайские портовые власти могут развернуть груз назад, а судоходные компании отказываются брать контейнеры с вольфрамом, опасаясь проблем.
Результат — с момента введения контроля китайский экспорт вольфрама сократился почти на 40 процентов. 

При этом заместить выпадающий китайский экспорт нечем — сырья, доступного за пределами Китая, в данный момент просто нет.

 

Почему Китай это сделал? Время принятия этого решения говорит само за себя. Ограничения были введены буквально на следующий день после того, как администрация Трампа объявила о введении 10‑процентных пошлин на все китайские товары (причем пошлины доходили в 2025 году до 145%). Пекин ответил симметрично: ввел пошлины на американскую нефть, уголь и СПГ, а также — тот самый экспортный контроль на вольфрам и ряд других стратегических металлов. В период с февраля 2025 г. по апрель 2026 г. цена на карбид вольфрама выросла почти в 8 раз: с 43 000 $ до 323 500 $ за тонну, достигнув 12 марта 2026 г. пикового значения в 344 100 $. Можно сказать, что цены на вольфрам пали жертвой торговой вой­ны между США и Китаем.
Но торговая вой­на лишь усилила влияние другой вой­ны — самой настоящей, с пушками и снарядами.

 

Вольфрам — это основа в изготовлении специальной военной продукции для увеличения ее бронебойности. А всего этого в мире за последние несколько лет начали производить в разы больше. Только с 2022 по 2024 год военные расходы в мире выросли на 480 миллиардов долларов. И разумеется, ­какая-то часть этих средств пришла на рынок вольфрама. Точные цифры по военному спросу на вольфрам засекречены, но косвенные данные позволяют оценить масштаб. По данным аналитиков Project Blue, с 2022 года спрос на вольфрам для оборонных нужд вырос не менее чем на 25 процентов.

 

И вольфрам — это еще не самый экстремальный случай на рынке стратегических материалов. Есть металлы, необходимые для оборонной промышленности, цены на которые совершенно обезумели. Самарий, применяемый в постоянных магнитах для высокоточных военных систем, по данным The Wall Street Journal, в начале 2026 года предлагают западным компаниям по цене, в 60 раз превышающей стандартную. Иттрий, используемый в жаропрочных покрытиях для авиационных двигателей, за год подорожал с 6 до 850 долларов за килограмм — в 140 раз.

 

В пользу «военной» версии вольфрамового шока говорит и исторический опыт. Предыдущий, столь же резкий скачок цен на вольфрам случился во время Второй мировой вой­ны. Тогда металл подорожал в десятки раз — 
по разным оценкам, на 1700–3000 процентов по сравнению с довоенным уровнем. Судя по всему, и сегодня в случае затяжного глобального конфликта ничто не мешает ценам на вольфрам вырасти еще в 3–4 раза.

 

 

Чем это грозит России?

 

 

Угроз как минимум три. Во-первых, резкое удорожание твердосплавного инструмента. Россия не может влиять на мировой рынок вольфрама, так как ее доля в общем производстве ничтожна — лишь 2,4%. Уже к 1 апреля 2026 года российские поставщики ожидали повышения цен на твердосплавные сверла, фрезы, буры и коронки до 65 процентов. Причина очевидна — подорожал карбид вольфрама, который закупают производители инструмента.

 

 

Кому он нужен?

Доля в потреблении вольфрама по отраслям промышленности

Нефтегазодобыча          20%
Автомобилестроение          17%
Машиностроение          17%
Горная промышленность   15%
Электроника              11%
Аэрокосмос и ОПК           9%

Источник: Минприроды РФ.

 

 

Российское машиностроение в 2025 году потратило на импортный инструмент 110 миллиардов руб­лей. Можно с уверенностью говорить, что в 2026 году эта сумма превратится в сотни миллиардов.
Вторая угроза — это удар по машиностроению, строительству и другим отраслям, которые потребляют твердосплавный инструмент. Вольфрам критически важен для нефтегазодобычи, автомобилестроения, горной промышленности, аэрокосмической и оборонной отрасли. Рост цен на инструмент означает удорожание производства во всех этих секторах.

 

Но главная проблема даже не в цене. Отечественная промышленность выпускает готовых твердосплавных изделий лишь около 2 тысяч тонн в год при общем потреблении 5,5–6 тысяч тонн. Этого объема хватает только на нужды ОПК. Гражданское машиностроение: станкостроение, автомобилестроение, тяжелое машиностроение — остается ни с чем. В случае возникновения дефицита вольфрама на международном рынке заменить даже подорожавший импорт будет нечем.
И наконец — зависимость от Китая, которая теперь проявляет себя уже и в сырьевой отрасли и которая, кажется, никак не смягчается за счет нашего с Китаем «стратегического партнерства». Когда Китай ввел экспортный контроль на вольфрам, под удар попали все — включая Россию.

 

 

От старого лома — к новым заводам

 

 

Что мы должны делать? Мы не можем сбить мировые цены, потому что не контролируем Китай. Но мы можем перестать настолько сильно зависеть от этого рынка.

 

Только в отходах недропользования — это отвалы и хвосты обогащения, которые остались от советских горно-­обогатительных комбинатов — по оценке Минприроды, накоплены колоссальные объемы ценных металлов, которые десятилетиями терялись из-за несовершенства технологий. Необходимо организовать переработку таких техногенных месторождений.

 

Но еще важнее для металлообработки — отходы самого инструментального производства. По оценкам отраслевых экспертов, на старых советских промышленных площадках, в цехах, на складах и полигонах лежат тысячи тонн вольфрамсодержащего лома: это отработанные твердосплавные резцы, фрезы, сверла, пластины, а также технологические отходы их производства. Точной государственной статистики нет, но совокупность косвенных данных: объемы советского инструментального производства, масштабы машиностроения, длительность накопления — позволяет утверждать: речь идет о тысячах тонн металла, который можно вернуть в оборот. Потенциал вторичного использования действительно колоссален. Но вторичная переработка у нас не работает по причине бесконтрольного вывоза лома за границу (транзитом через Китай в страны, подконтрольные Соединенным Штатам Америки).

 

Проекты обеспечения добычи и производства вольфрамового концентрата по состоянию на 2025 год

• Госкорпорация «Ростех». Ведутся работы по возобновлению добычи на Тырнаузском месторождении (КБР). 
• АО «Полиметалл». Работы по отработке крупного Агылкинского медно-вольфрамового месторождения в Якутии.
• ГК «АИР». От добычи на месторождении «Восток-2» должны обеспечить производство концентрата  в объеме 1,8 тыс. тонн в год. 

Источник: доклад о состоянии вольфрамовой отрасли и предложения по ее восстановлению, Манаев М.Р.

 

 

Чтобы этот потенциал реализовать, требуется в кратчайшие сроки запустить программу сбора и переработки вольфрамового лома. Мировой опыт доказывает, что это не только возможно, но и экономически оправданно. Например, австрийская Ceratizit, входящая в Plansee Group, за счет сбора и переработки вольфрамового лома пытается снизить риски поставок. США, где собственная добыча вольфрама не ведется с 2015 года, наращивают закупку лома и отходов вольфрама со всего мира. Поставки переработанного вольфрама только с Тайваня за последний год выросли втрое.

 

В России же при наличии огромных накопленных запасов лома и остром дефиците собственного сырья переработка почти не работает.

 

Этому есть много причин, в том числе та, которую при наличии государственной воли можно изменить в один день и без каких-либо финансовых затрат. Речь идет о нормативной проблеме — переработка вольфрамового лома сегодня требует лицензий, сертификации и соблюдения жестких экологических требований, что для мелких и средних сборщиков часто непреодолимо. В результате огромные массы вольфрама лежат мертвым грузом, тогда как при системном подходе они могли бы закрыть значительную часть потребностей промышленности.

 

Упрощение нормативной базы могло существенно увеличить и добычу природного вольфрама. Специалисты отрасли настаивают на необходимости упростить государственное регулирование при разработке месторождений, которые находятся на стадии запуска, — Агылкинского в Якутии и Коклановского в Курганской области.

 

Если Россия сумеет быстро и в достаточных масштабах создать собственное производство полного цикла — от добычи руды до готовой фрезы, — то для гражданского машиностроения возникнет альтернатива мировому рынку. Мы уже попадали в похожую ситуацию.
Во время Второй мировой вой­ны мировые цены на вольфрам выросли на 2000%, и страны, не имевшие собственного производства, столкнулись с острейшим дефицитом. США и СССР тогда форсировали разработку своих месторождений и создавали производственные мощности с нуля. У СССР это получилось — к концу вой­ны страна полностью обеспечивала себя вольфрамом и твердосплавным инструментом.

 

Пример из более близкой истории — ситуация с титаном. В 1990‑е годы российская титановая отрасль была практически уничтожена, и страна зависела от импорта. К 2010‑м годам удалось восстановить производство, и теперь 
Россия — один из крупнейших производителей титана в мире, а цены на внутреннем рынке управляемые.

 

 

План преодоления вольфрамового кризиса

Перечень конкретных мер по преодолению вольфрамового шока был озвучен на совещании в Штабе общественной поддержки партии «Единая Россия». Меры, предложенные Маратом Манаевым, носят во многом экстренный характер и адресованы напрямую государству — промедление в нынешней ситуации равносильно потере технологической независимости.

 

 

Прецеденты успешного преодоления зависимости есть, просто нужна не разовая кампания, а долгосрочная системная работа.

 

К сожалению, в России сегодня нет своей твердосплавной и инструментальной отрасли в том объеме, который необходим стране, — ни по количеству, ни по номенклатуре, ни по качеству. Поэтому страна не может в полной мере обеспечить армию и флот специальными изделиями, а машиностроение — нужным инструментом. Зависимость от иностранных поставок остается опасной.

 

Почему так получилось? Причин несколько. Больше 30 лет отечественные предприятия твердосплавной отрасли вынуждены конкурировать с иностранными вертикально интегрированными корпорациями, которые работают от добычи руды до готового изделия. Такая организация дает им возможности по сбыту более чем в сто раз больше, а значит — и по производству, и по научно-­техническому развитию.

 

Конкурировать с такими «акулами» отечественным инструментальщикам заведомо сложно. Тем более что уровень поддержки со стороны их государств совсем другой. Например, соглашение между США и Казахстаном о разработке крупнейших в мире вольфрамовых месторождений в Карагандинской области, которые могут обеспечить Америку вольфрамом на 50 лет вперед, заключалось в ноябре 2025 года при личном участии Дональда Трампа. Российские производители при этом работают в условиях, когда рынок никак не защищен от поставок качественного и при этом дешёвого импортного инструмента.

 

Сегодня инструментальная отрасль в России не закрывает потребности машиностроения. Отечественные компании выпускают в основном только самый простой в освоении инструмент. Даже по скромным подсчетам машиностроению нужно больше 20 тысяч номенклатурных позиций только режущего инструмента. А если добавить оснастку, цифра вырастет в несколько раз.

 

Но есть проблема и еще серьезнее. Прошедшие 30 лет ударили по самому главному для твердосплавной отрасли — по производству карбида вольфрама, основного компонента твердого сплава. Текущие возможности отечественной твердосплавной промышленности составляют около 2 тыс. тонн в год, притом что ежегодно Россия потребляет 5,5–6 тысяч тонн твердого сплава. Ситуация не могла считаться нормальной и до нынешнего кризиса с ценами на вольфрам. Но теперь она находится на грани чрезвычайной.
Представители инструментальной отрасли разработали ряд мер по преодолению вольфрамового кризиса и обеспечению технологического суверенитета — как они сами формулируют эту цель.

 

 

Сырье

 

 

Чтобы обеспечить вольфрамом предприятия, которые делают порошки карбида вольфрама, предлагается следующее:
— наладить сбор лома вольфрамовых изделий;
— заняться переработкой техногенных месторождений, оставшихся с советских времен. Это позволит быстро, без больших вложений, решить вопрос с добычей на период до 2032–2035 годов;
— упростить государственные процедуры при разработке месторождений, которые уже готовятся к запуску, и перспективных участков.

 

 

В качестве ориентира предлагается установить такой график увеличения выпуска карбида вольфрама: 
в 2026–2027 годах — до 3 тысяч тонн, в 2027–2030 годах — до 5 тысяч тонн, в 2030–2035 годах — до 8 тысяч тонн.
Чтобы добиться таких объемов, нужно расширять существующие предприятия и создавать новые — полного цикла.
Готовая продукция

Чтобы наладить выпуск готового инструмента, предлагается целый ряд мер — от строительства новых заводов и перевода оборонки на отечественную продукцию до тарифной защиты рынка. В этом отношении в России уже есть успешный пример: на подшипники качения с 2011 года действует антидемпинговая пошлина в размере 41%. 

 

Инструментальщики предлагают пойти дальше.
1. Защитные пошлины. Ввести пошлины не менее 50% на ту продукцию, которую российские компании уже освоили. В первую очередь — на весь осевой монолитный твердо-
сплавный инструмент, все типы метчиков и еще ряд позиций.
2. Временные послабления по импортным заготовкам. На период 2026–2028 годов разрешить использование китайских твердосплавных заготовок при производстве инструмента, включенного в ГИСП (постановление Правительства № 719). Это временная мера, которая позволит обеспечить машиностроение необходимым инструментом уже сейчас.
3. Новые заводы по производству твердосплавного инструмента. В 2027–2030 годах создать до 10 заводов полного цикла — от смешивания порошков до готовых изделий. Минпромторг должен взять под контроль распределение номенклатуры по заводам и сроки ее освоения.
4. Производство быстрорежущих сталей. В тот же период (2027–2030 годы) создать 1–2 завода по выпуску быстрорежущих сталей — как литых, так и порошковых. Это еще один вид инструментальных материалов с высоким содержанием вольфрама.
5. Переход ОПК и «Росатома» на отечественный инструмент. Предприятия оборонно-­промышленного комплекса и «Росатома» должны в ускоренном режиме перейти на использование уже освоенного российского инструмента.

 

 

Вольфрамовый кризис 2026 года — это не просто скачок цен, а системная угроза, которую рыночными методами не преодолеть. Россия не может полностью замещать китайский вольфрам. Но мы можем и должны договариваться с Китаем о взаимовыгодном трансфере технологий, как это было сделано в 50‑е годы ХХ века, когда Советский Союз заложил фундамент твердосплавной отрасли Китая. Разрозненные предприятия и точечные меры здесь не помогут. Государство должно незамедлительно приступить к созданию отечественных вертикально интегрированных холдингов с полным производственным циклом — от добычи вольфрамовой руды и переработки лома до выпуска готового твердосплавного инструмента. Только такие структуры, аналогичные мировым лидерам (Sandvik, IMC Group, Ceratizit, Zhuzhou Cemented Carbide (ZCC), Xiamen Golden Egret Special Alloy Co. [GESAC]), способны обеспечить технологический суверенитет, стабилизировать цены и разорвать зависимость от зарубежного сырья (поставок). Без системной государственной поддержки (финансовой, регуляторной и через защитные пошлины) страна продолжит покупать вольфрам на условиях чужих монополий.

 

Источник журнал "РИТМ машиностроения" № 3-2026